Тотальный Марс: "Лабиринты Аэлиты" в Новой Третьяковке
Выйти с "Лабиринтов Аэлиты" и сразу сформулировать впечатления непросто. Первый вопрос возникает почти автоматически: что это было - спектакль, кинопоказ, концерт, выставочная инсталляция или масштабный перформанс? Ответ, вероятно, заключается в сочетании всех этих форм. Специальное событие, подготовленное ПЕРФОРМА (Р) и Дзен к предстоящему Дню российского кино, превратило двор Новой Третьяковки в фантастическое пространство, где кинематограф перестал быть исключительно экранным искусством.
Выбор площадки оказался символичным. Новая Третьяковка давно воспринимается как территория художественных экспериментов, место, связанное с авангардом, поиском новых выразительных средств и смелым переосмыслением классики. Её внутренний двор идеально подошёл для постановки, в которой главным героем стал фильм, а зрителю предложили не просто наблюдать за действием, а буквально оказаться внутри него.
Создатели определили жанр проекта как тотальный аудиовизуальный аттракцион. Уже в первые минуты публика погружалась в необычную среду: по пространству скользили разноцветные световые отблески, на стенах появлялись бегущие строки и видеопроекции, отдельные элементы декора напоминали детали инопланетного мира. Звуковое оформление строилось на сочетании электронных шумов, ритмической музыки и акустических эффектов. Всё это постепенно меняло восприятие привычного музейного двора.
Зрители могли свободно перемещаться по площадке. Среди них появлялись персонажи в фантастических костюмах - с непривычной пластикой, замедленными жестами и отстранённой манерой поведения. Они не просто украшали постановку, а создавали ощущение присутствия на другой планете. Граница между исполнителями и аудиторией постепенно стиралась: невозможно было понять, где заканчивается действие перформанса и начинается самостоятельная реакция зрителей.
Кульминацией становилась видеопроекция фильма Якова Протазанова "Аэлита", снятого в 1924 году. Чёрно-белую картину с субтитрами специально сократили примерно до получаса. Из повествования убрали, в частности, сюжетные линии, связанные с эпохой НЭПа, сосредоточившись на фантастической составляющей, революционных мотивах и истории любви.
Однако фильм не оставался единственным центром внимания. События на экране одновременно переносились в реальное пространство. Актёры воспроизводили отдельные мизансцены, повторяли движения героев и перемещались между разными участками двора. Получался своеобразный диалог между киноизображением и живым действием: экран показывал исходный материал, а исполнители превращали его в объёмную сцену.
Особую роль играла музыка. Её ритм не сопровождал происходящее в традиционном смысле, а формировал самостоятельную эмоциональную среду. Звуковой поток постепенно вводил публику в состояние транса. Некоторые зрители начинали двигаться в такт, покачиваться и пританцовывать, хотя перформанс не предполагал привычного танцевального формата. Музыка становилась физически ощутимой частью спектакля.
Для "Лабиринтов Аэлиты" была создана специальная партитура, прозвучавшая всего на четырёх сеансах. Её нельзя было услышать в другом месте или в иной интерпретации. Живой акустический оркестр также был включён в визуальную концепцию вечера: музыканты выступали в костюмах, соответствующих инопланетной эстетике, и сами становились частью сценического пространства.
В постановке легко заметить связь с историей отечественного киноавангарда. В 1910-е годы кинематограф воспринимался прежде всего как аттракцион, способный удивлять зрителя самим фактом движущегося изображения. В 1920-е он превратился в лабораторию, где активно исследовались монтаж, сценография, костюм, ритм и выразительные возможности кадра. "Лабиринты Аэлиты" продолжили эту линию, вернув кино его первоначальную способность поражать и вовлекать.
Визуальный мир оригинальной "Аэлиты" сам по себе был экспериментальным. Геометрические костюмы Александры Экстер и конструктивистские декорации Марса стали важной частью художественной истории советского кино. В новом перформансе эти идеи получили продолжение уже с помощью современных технологий: световых решений, проекций, электронного звука и живого присутствия актёров.
Особенно выразительным оказался принцип параллельного действия. Зритель одновременно следил за картиной на фасаде и за её "оживлением" перед собой. Такое раздвоение внимания заставляло сравнивать экранный образ с телесным воплощением, замечать различия в темпе, жестах и пространственном решении сцен. Кинематограф здесь не копировали буквально - его разбирали на элементы и заново собирали в другой форме.
Перформанс также показал, насколько сильно меняется восприятие старого фильма в нестандартной среде. "Аэлита" больше не выглядела архивным произведением, которое нужно смотреть на экране в тишине. Она превратилась в основу коллективного опыта, где зритель слышал музыку вживую, видел исполнителей на расстоянии вытянутой руки и ощущал себя участником происходящего.
Важной особенностью проекта стало отсутствие жёсткой границы между сценой и залом. У аудитории не было единственной правильной точки обзора. Можно было наблюдать за проекцией, следить за актёрами, разглядывать декорации или полностью отдаться звуковому потоку. Каждый выбирал собственную траекторию внутри пространства, поэтому впечатления разных зрителей неизбежно отличались.
На восприятие влияли и погодные условия. Сильный ливень не остановил представление и неожиданно стал частью общего ощущения. Вода, свет, отражения на поверхности двора и движение людей усилили впечатление непредсказуемого путешествия. Перформанс не пытался создать стерильную иллюзию - напротив, он позволял реальности вмешиваться в художественный замысел.
Над постановкой работала команда, объединившая специалистов из разных областей. Режиссёром стал Юрий Квятковский, за костюмы отвечала Ася Соловьёва, сценографию разработал Антон Левдиков. Музыку написал Андриеш Гандрабур, а дирижировал оркестром Станислав Малышев. Их совместная работа создала цельный организм, в котором изображение, звук, пластика и архитектура площадки существовали на равных правах.
Подобные проекты важны ещё и потому, что возвращают зрителю непосредственное восприятие искусства. В привычном театре или кино человек чаще всего занимает фиксированное место и наблюдает за происходящим со стороны. В "Лабиринтах Аэлиты" приходилось двигаться, выбирать направление, реагировать на внезапные изменения света и звука. В результате просмотр превращался в личное путешествие.
В этом смысле название перформанса работало не только как отсылка к фантастическому сюжету. Лабиринтом становилось само пространство, наполненное параллельными событиями и визуальными сигналами. Зрителю предлагали не готовую последовательность сцен, а сложную систему впечатлений, которую каждый собирал самостоятельно.
В итоге обещанное полное погружение действительно состоялось. На короткое время двор Новой Третьяковки превратился в условный Марс - странный, ритмичный и немного тревожный. Проект объединил немое кино, живую музыку, театр, световое искусство и элементы иммерсивной среды, не отдавая предпочтения какому-то одному жанру.
"Лабиринты Аэлиты" стали примером того, как классическое произведение может обрести новую жизнь без прямого пересказа и музейной реконструкции. Фильм почти столетней давности оказался не экспонатом прошлого, а материалом для современного эксперимента. Перформанс завершился, его музыка больше не прозвучит в прежнем виде, а уникальное сочетание погоды, пространства и реакции публики осталось в памяти тех, кто оказался внутри этого марсианского путешествия.
