"Новый экспериментальный" впервые в Москве: "Портрет Дориана Грея"
> "Бог мёртв".
> Фридрих Ницше
Волгоградскому Новому экспериментальному театру исполнилось 38 лет. За это время НЭТ, основанный Отаром Джангишерашвили вместе с группой единомышленников, успел побывать во многих странах и городах России, однако до Москвы его спектакли прежде не добирались. Исправить ситуацию помог фестиваль "Атлас театральной России", созданный "Мастерской "12" Никиты Михалкова". В рамках фестивальной программы столичная публика увидела две постановки волгоградского театра - "Нотр-Дам" и "Портрет Дориана Грея". Именно спектакль по роману Оскара Уайльда стал одним из наиболее заметных событий показа.
До начала спектакля зрителям предлагали подняться на бельэтаж, где разместилась небольшая иммерсивная экспозиция, посвящённая костюмам постановки. Их разработала художник Арина Боганова. В выставочном пространстве были представлены манекены, эскизы, рабочий стол дизайнера, а также сама мастерица, которая прямо на глазах публики украшала один из сценических нарядов. Такой пролог позволял заранее почувствовать эстетику спектакля и увидеть, как театральный образ рождается из деталей, ткани и ручной работы.
"Портрет Дориана Грея" - один из самых востребованных сюжетов Уайльда в театре и кино. История молодого человека, которому досталась возможность сохранять внешнюю красоту, но расплачиваться за поступки изменением собственного портрета, давно вышла за рамки викторианского романа. В ней отражаются страх перед старением, соблазн безнаказанности, кризис морали и опасность превращения свободы в полную вседозволенность.
Похожие мотивы встречаются в "Шагреневой коже" Бальзака, "Средстве Макропулоса" Карела Чапека, "Франкенштейне" Мэри Шелли и других произведениях, где попытка победить естественные законы оборачивается трагедией. Человек получает власть над временем, телом или природой, но не приобретает мудрости, необходимой для управления этой властью.
НЭТ сознательно освобождает историю Дориана от конкретной эпохи и переносит её в условное пространство, где страсти не знают границ, удовольствия доступны без ограничений, а совесть воспринимается как пережиток прошлого. Внешняя абстрактность декораций и костюмов подчёркивает: речь идёт не только о герое Уайльда, но и о современном человеке, который привык оправдывать собственные желания словами о личной свободе.
Главным визуальным центром спектакля становится портрет, расположенный над сценическим действием. Благодаря современной театральной технике он меняется от эпизода к эпизоду. Это не просто изображение стареющего человека: постепенно портрет превращается в самостоятельное инфернальное существо, словно впитывающее в себя последствия всех поступков Дориана.
За пределы "картин" - в потустороннюю реальность спектакля - уходят и Сибилла с Бэзилом. Они единственные, кто искренне любил Дориана, но именно поэтому стали его жертвами. Их исчезновение выглядит не только сюжетной трагедией, но и символом: человек, отказавшийся от способности любить, уничтожает всё, что могло сохранить в нём человечность.
Центральный дуэт постановки составляют лорд Генри и Дориан Грей. Их роли исполняют Алексей Жидков и Алексей Филиппов. Оба артиста работают с исключительной пластической и эмоциональной отдачей. Между персонажами возникает почти физически ощутимая связь: Генри формулирует идеи, которые постепенно захватывают сознание Дориана, а Дориан воплощает их на практике.
Время в этой паре движется словно внутри песочных часов. Для лорда Генри оно утекает, превращаясь в наблюдение и остроумные рассуждения, тогда как для Дориана будто бы накапливается, наполняя его молодостью и возможностями. Однако эта кажущаяся победа над возрастом не приносит счастья. Веселье, роскошные развлечения и бесконечные оргии лишь скрывают внутреннюю пустоту.
Окружающее общество показано как своеобразный клуб великосветских хищников. Маскарадные костюмы здесь не прячут лица, а, напротив, подчёркивают их искажение. Персонажи выглядят жертвами собственного дурного вкуса, тщеславия и зависимости от удовольствий. Саундтрек с мотивом "сладких мечтаний" Eurythmics становится ироничным рефреном происходящего: мечты в этом мире могут быть одновременно желанными, опасными и построенными на взаимном насилии.
На фоне общей эстетики особенно выделяется тётушка Агата в исполнении Елены Тополаги. В её образе сохраняется осколок прежней аристократической роскоши, однако и он постепенно теряет убедительность. Это не живое воплощение старого света, а скорее его декоративная оболочка, неспособная противостоять новой реальности.
Особенно остроумно решены сцены в театре. Сибилла и её партнёр намеренно переигрывают в ролях Ромео и Джульетты, создавая почти пародийную версию знаменитой трагедии. Дориан отвечает им из зрительного зала, сидя среди настоящих зрителей. В следующем представлении он уже наблюдает за игрой из ложи вместе со своими спутниками и сам становится частью театральной публики.
Диалоги и комментарии в этих эпизодах не всегда буквально следуют тексту Уайльда, но сохраняют его главное качество - ироничность, точность и способность обнажать фальшь. Суетливый импрессарио в исполнении Артемия Татарова и неловкий Ромео Андрея Тушева убедительно создают атмосферу бедной театральной труппы, где искусство существует на грани самодеятельности и отчаянного желания понравиться.
Самый сильный перелом происходит после известия о самоубийстве Сибиллы. Дориан испытывает потрясение, но вместо раскаяния превращает чувство в окончательный отказ от добра. Его совесть словно переплавляется в горниле стресса и становится источником ещё большей жестокости.
Во втором акте герой заметно меняется, хотя внешне остаётся прежним. Меняются голос, пластика, манера общения и реакция на людей. Перед зрителем уже не молодой аристократ, увлечённый красивой жизнью, а человек, который физически продолжает существовать, но внутренне давно превратился в болезненное и опасное существо.
Встреча с Бэзилом, которого играет Дмитрий Гнацинский, заканчивается убийством художника. Затем следуют шантаж и попытка привлечь химика Алана Кэмпбелла, роль которого исполняет Виталий Мелешников. Эти события напрямую отсылают к образу современного "джентльмена-преступника": внешне благополучного, социально успешного и безупречного, но внутри полностью лишённого моральных ограничений.
Постановка не превращает Дориана в карикатурного злодея. Напротив, его падение показано как последовательный процесс. Сначала герой просто хочет сохранить красоту, затем начинает избегать ответственности, после чего привыкает воспринимать людей как инструменты собственного удовольствия. Каждый следующий шаг кажется ему логичным продолжением предыдущего, пока возвращение к прежней жизни уже не становится возможным.
Отдельного внимания заслуживает работа актёров с телом. Дориан меняется не столько за счёт грима или костюма, сколько благодаря пластике. Его движения становятся резкими, нервными, почти хищными. Он перестаёт вступать в полноценный контакт с другими людьми и словно постоянно находится внутри собственного кошмара.
Сценография усиливает ощущение замкнутого пространства. Даже роскошные интерьеры не выглядят местом свободы: они напоминают ловушку, в которой персонажи бесконечно повторяют одни и те же жесты, разговоры и развлечения. Внешний блеск постепенно превращается в декорацию распада.
Важен и вопрос о самом портрете. В спектакле он не просто фиксирует последствия грехов Дориана, а будто вступает с ним в диалог. Картина становится материальным выражением вытесненной совести, той частью личности, которую герой пытается спрятать от окружающих и от самого себя.
Финал воспринимается не как внезапное наказание, а как закономерный итог. Дориан слишком долго пытался отделить свою внешность от поступков, красоту - от ответственности, удовольствие - от последствий. Однако портрет возвращает ему правду, от которой нельзя избавиться уничтожением самого свидетельства.
"Портрет Дориана Грея" в интерпретации Нового экспериментального театра - это не музейная постановка классического романа. Спектакль обращается к современной аудитории, привыкшей говорить о свободе выбора, культе молодости и праве жить исключительно для себя. В этом прочтении Дориан оказывается не далёким героем викторианской эпохи, а узнаваемым человеком сегодняшнего дня.
Главная мысль постановки звучит жёстко: отсутствие моральных границ не делает человека свободным. Напротив, постепенно оно лишает его способности видеть другого, чувствовать вину и отличать желание от права. Поэтому история Дориана остаётся актуальной - не как предостережение о магическом портрете, а как разговор о цене жизни, в которой внешняя оболочка полностью вытесняет внутреннее содержание.
