"Сейчас точно не время для реализма": Юрий Квятковский - о "Лабиринтах Аэлиты", абсурде и театре-свидетеле
Иммерсивный перформанс "Лабиринты Аэлиты" вырос из идеи отметить День кино необычным сценическим событием. Режиссер Юрий Квятковский вместе с командой обратился к роману Алексея Толстого "Аэлита" - одному из ранних примеров отечественной научной фантастики, получившему экранное воплощение еще в эпоху немого кино.
Отправной точкой стала история путешествия на Марс, однако постепенно проект приобрел более широкий смысл. Фантазия о побеге с Земли неожиданно оказалась близка многим участникам постановки. В результате замысел оформился как живое исполнение специально написанного саундтрека, соединенное с прогулкой зрителей по необычному пространству.
Первоначально перформанс планировали для другой площадки, но затем команда переехала во двор Новой Третьяковской галереи. Квятковский увидел в нем не обычный музейный двор, а почти готовую сценографию: сад, где можно заблудиться, почувствовать себя путешественником и представить, что действие происходит не в Москве, а на далекой планете.
Художник Антон Левдиков превратил это пространство в марсианский лабиринт. Важную роль играет принцип "рояля в кустах": музыкальные инструменты спрятаны в разных точках сада и обнаруживаются постепенно. Под кустами может оказаться терменвокс, в пустом бассейне - группа струнных, а медные инструменты звучат на расстоянии друг от друга. Зритель не просто слушает оркестр, а буквально перемещается внутри него.
Состав участников получился намеренно нестандартным. В нем около пятидесяти музыкантов, среди которых исполнители на струнных и медных инструментах, литаврах, синтезаторах и терменвоксах. Электронная музыка соседствует с академическим звучанием, а традиционная оркестровая структура растворяется в пространстве.
Музыку для постановки создает композитор Андриеш Гандрабура. С ним режиссер уже сотрудничал в проекте "Перформа(Р)" - телесно ориентированном перформансе, показанном в Театре имени Маяковского. За музыкальный состав и оркестровки отвечает Лера Коган, известная в том числе как участница ВИА "Татьяна".
Особое внимание в разговоре о "Лабиринтах Аэлиты" занимает терменвокс. У Квятковского уже был замысел спектакля о Льве Термене - ученом, изобретателе и создателе одного из самых необычных музыкальных инструментов XX века. Рабочее название проекта - "Музыка из ниоткуда". Его готовили драматург Михаил Дегтярев и композитор Николай Попов, а главную роль должен был исполнить Николай Комягин, солист группы Shortparis.
К проекту успели записать примерно половину музыкального материала, но после ухода Комягина работа остановилась. По словам режиссера, спектакль был посвящен не только самому изобретению, но прежде всего судьбе Термена - невероятной биографии человека, чья жизнь оказалась связана с наукой, музыкой, технологиями и политическими обстоятельствами. Возвращаться к этому замыслу в прежнем виде уже невозможно.
Участие Петра Термена, правнука изобретателя, в "Лабиринтах Аэлиты" не означает продолжения старого спектакля. Это самостоятельная история, в которой терменвокс становится частью марсианского звукового ландшафта. Инструмент важен здесь не как биографическая деталь, а как источник инопланетного, почти бесплотного звучания.
Квятковский регулярно обращается к перформансам, рассчитанным на единственный показ или короткую серию событий. Он считает, что именно в таких работах особенно ясно проявляется природа жанра. Перформанс превращает зрителя в свидетеля: событие происходит один раз, здесь и сейчас, и повторить его в точности невозможно.
Подготовка к одноразовой акции при этом не менее серьезна, чем работа над репертуарным спектаклем. Репетиции, разработка сценографии, музыкальная партитура и технические решения требуют огромных усилий. Разница заключается в финальной судьбе постановки: репертуарный спектакль продолжает жить, а перформанс после "взрыва" исчезает, оставляя опыт у зрителей и команды.
Для режиссера завершение такого проекта порой оказывается эмоционально сложным. После премьеры может возникнуть ощущение пустоты - своеобразный "послеродовой синдром". Квятковский признается, что обычно справляется с ним благодаря следующей работе. Если новый замысел не появляется сразу, возникает тревога, поэтому один проект часто становится продолжением другого.
Так произошло после постановки "Данте. Восхождение" на Чкаловской лестнице в Нижнем Новгороде. Через несколько месяцев режиссер снова оказался в этом городе и создал концепцию, в которой Чичиков и Иудушка Головлев встречаются в условном чистилище. Между ними разворачивается сделка о мертвых душах, а сам Чичиков превращается в Харона.
Этот замысел позволил по-новому соединить Гоголя и Салтыкова-Щедрина. "Мертвые души" нередко рассматривают как попытку построить собственную "Божественную комедию" или "Одиссею", тогда как "Господа Головлевы" обладают мрачной, почти инфернальной природой. В постановочной логике Квятковского эти тексты оказываются частями одной мифологической системы.
Связующим образом становится Волга, по которой Харон перевозит свои души. Вода, дорога и переправа превращаются не просто в декорацию, а в метафору перехода между произведениями, эпохами и состояниями человека. Так театральные проекты режиссера начинают вступать в диалог друг с другом, даже если формально не являются продолжениями.
"Лабиринты Аэлиты" развивают тот же принцип, но уже в фантастическом ключе. Зрителю предлагают не наблюдать за историей со стороны, а пройти через нее физически. Лабиринт становится моделью неизвестной планеты, внутреннего поиска и попытки покинуть привычную реальность.
В этом пространстве особенно важен эффект дезориентации. Посетитель не всегда понимает, откуда появится следующий звук, где находится источник музыки и каким будет следующий поворот маршрута. Такая неопределенность превращает обычную прогулку в театральное действие, а случайность - в часть драматургии.
Отказ от реализма в данном случае выглядит сознательным художественным выбором. Фантастика, абсурд и условность позволяют говорить о тревогах современности точнее, чем попытка буквально воспроизвести повседневную действительность. Марс становится не только местом действия, но и образом альтернативы - пространства, где можно заново придумать правила жизни.
Для Квятковского театр существует не только в тексте или на сцене. Он может возникать во дворе музея, на лестнице, в саду, среди зрителей и музыкантов. Важен сам способ присутствия: человек оказывается внутри события и не может полностью отделить себя от происходящего.
Именно поэтому "Лабиринты Аэлиты" соединяют кино, музыку, архитектуру и перформанс. Немой фильм получает новое звуковое измерение, музейный двор превращается в фантастический ландшафт, а зритель становится участником путешествия. Это не реконструкция классической истории, а ее свободное переосмысление через звук, движение и ощущение неизвестности.
