В предвкушении жизни
Чтобы разобраться в себе, человек нередко обращается к тому, что ему ближе всего. Один ищет ответы в литературе и философии, другой - в наблюдениях за природой. Врач же способен увидеть связь между телесным и духовным, понимая, что истина не умещается в простые объяснения. Таким был сам Антон Чехов и таким предстаёт Самойленко в его повести "Дуэль".
Именно этому мягкому, внимательному к людям человеку приходится выслушивать Лаевского и фон Корена - противников, которые не желают ни понять, ни принять друг друга. Их спор постепенно становится испытанием для всех участников истории. За столкновением характеров проступает возможность перемен: герои могут наконец очнуться от привычной жизни и увидеть, что происходит с ними на самом деле.
В Театре на Васильевском поставили "Дуэль" в режиссуре Романа Смирнова. В спектакле заняты Станислав Каблуков, Ксения Чекушкина, Иван Конкин и Давид Бродский, номинант XXXII петербургской театральной премии "Золотой софит".
С первых минут сценический мир кажется застывшим. Чайки на пристани и собака, будто остановленная посреди игры, словно ждут сигнала к началу действия. В таком же ожидании находятся и персонажи: они запутались в личных обстоятельствах, ходят по кругу и вынуждены тесно соседствовать на небольшом участке кавказской земли. Герои присутствуют в собственной жизни, но не вполне в ней участвуют.
Эту мысль подчёркивает закадровый голос режиссёра, который время от времени подсказывает актёрам, что делать. Исполнители послушно следуют указаниям, напоминая механических кукол, а их персонажи словно живут по инерции - подчиняясь привычкам и внешним обстоятельствам. Вопрос, действительно ли такой уклад им нужен, остаётся без ответа. Но шанс вырваться из автоматизма у героев всё-таки появится.
Сценография Семёна Пастуха устроена так, чтобы каждый персонаж мог высказаться отдельно. Деревянный помост занимает всю сцену, а в нём размещено множество своеобразных купален. Герои по очереди поднимаются из них, словно выбираясь из глубины, чтобы рассказать о своей боли. Эти углубления воспринимаются по-разному: как тайники подсознания, места очищения или даже подобие преисподней. В одну из таких купален с головой скрывается Надежда Федоровна, не выдержав напора оскорблённого Кирилина.
Потребность быть услышанным здесь велика, но готовности слушать другого почти нет. Каждый говорит о собственных переживаниях, оставаясь глухим к чужим. Поэтому напряжение не спадает, а ситуации повторяются. Пространство сцены становится отражением замкнутого круга, из которого персонажи не могут выбраться, пока не начнут замечать друг друга.
В постановке слышны отголоски Лермонтова: звучат строки из "Мцыри", "Выхожу один на дорогу" и "Казачьей колыбельной песни". Кавказ, поначалу манящий и исполненный романтических обещаний, перестаёт вдохновлять Лаевского и Надежду Федоровну, когда они оказываются рядом с ним. Мечта теряет очарование при встрече с повседневностью: то, что издали казалось прекрасным, вблизи требует усилий и ответственности.
Так же разрушается и представление о любви как о спасении. Страстная связь не способна заполнить внутреннюю пустоту или заменить человеку собственную жизнь. Пока герои воспринимают чувство как убежище от проблем, оно не приносит им освобождения. Им предстоит обратиться к себе и понять, что перемены не произойдут без личного решения и участия.
Чеховская тема одиночества особенно заметна в сценах общения с чайками. Как герой рассказа "Тоска" рассказывает лошади о смерти сына, так и персонажи "Дуэли" обращаются к молчаливым птицам. Чайки становятся образом души, томящейся в неволе. Однако постепенно разговоры перестают быть обращёнными только к ним: герои начинают вступать в контакт друг с другом, и круг общения расширяется. Вместе с этим растёт и напряжение, которое достигает вершины во время пикника.
Именно на гулянье особенно отчётливо видна разобщённость персонажей и расстояние между их желаниями и реальностью. Танец Кирилина и Надежды Федоровны превращается в мучительное противостояние, обнажая то, что прежде оставалось скрытым. Ситуация заставляет Лаевского увидеть: происходящее касается его напрямую. Он не сторонний наблюдатель, а человек, чья жизнь рушится и требует решения. Бежать больше некуда - испытание нужно пройти до конца.
Лаевский в исполнении Станислава Каблукова нервен, изящен и мягок. В нём заметны слабость и стремление опереться на кого-то более сильного. Но постепенно герой начинает искать опору внутри себя. Важным шагом становится способность думать не только о собственных чувствах, но и о женщине рядом. Его пробуждение не выглядит мгновенным преображением: это трудное движение от беспомощности к ответственности.
Надежда Федоровна Ксении Чекушкиной, напротив, словно стремится раствориться в телесных ощущениях. Не находя другого способа заполнить внутреннюю пустоту, она ищет сильных эмоций самым прямым и быстрым путём. Крупные планы на проекции приближают зрителя к её переживаниям и позволяют разглядеть за внешней страстностью растерянность и одиночество. Физическое притяжение здесь не становится ответом на душевную неудовлетворённость.
Постановка не предлагает простого разделения на правых и виноватых. Жёсткость фон Корена и слабость Лаевского выглядят по-разному, но за обеими позициями обнаруживается неспособность услышать другого и разобраться в себе. Самойленко важен как фигура, которая не сводит человека к одному поступку или убеждению. Его внимание к людям помогает увидеть: понимание начинается там, где заканчивается стремление вынести окончательный приговор.
"Дуэль" Романа Смирнова - спектакль о долгом пробуждении. Его герои не просто ждут перемен, но и сопротивляются им, предпочитая знакомый порядок неизвестности. Однако прежняя жизнь постепенно перестаёт быть убежищем. Чтобы выйти из оцепенения, приходится признать собственную ответственность, увидеть рядом другого человека и перестать считать себя посторонним в собственной судьбе. Так ожидание жизни превращается в попытку наконец начать жить.
