Мы живем в темных двадцатых: что скрывается за названием эпохи
"Темные двадцатые" - не официальное историческое определение и не готовая теория о современности. Это выражение, которое появилось как шутка, а затем стало удобным способом говорить о тревожном и труднообъяснимом настоящем. В нем соединились ощущение затянувшегося кризиса, растерянность перед будущим и попытка найти для происходящего выразительный культурный образ.
Термин придумал музыкальный критик Даня Порнорэп в конце 2024 года. Впервые он использовал его, подводя итоги музыкального года: так критик охарактеризовал альбом Зангези "Автотюн и поэзия", увидев в нем вызов цинизму и дисфории. Идею названия подсказало желание поиграть с громкими формулировками, которые способны сами создавать образ времени. Позже знакомый Порнорэпа, рэпер Зангези, отметил, что выражение звучит удачно, - и критик стал употреблять его в других текстах.
Сам автор не считает "темные двадцатые" манифестом и не стремится закрепить за ними строгие границы. Для него это прежде всего фраза, передающая настроение людей, живущих в третьем десятилетии XXI века. Ее популярность, по мнению Порнорэпа, во многом объясняется тем, что выражение обрело собственную жизнь и не требует исчерпывающего объяснения.
Тем не менее за этим настроением стоят вполне конкретные обстоятельства. Пандемия, военные конфликты, развитие нейросетей и последствия технологических перемен усилили чувство нестабильности. Одновременно люди наблюдают кризис демократических институтов, сомнения в будущем университетского образования, ограничения свободы слова, разобщение в интернете и нехватку убедительных представлений о том, каким будет завтрашний день.
Важно и то, почему речь идет именно о "темных", а не о "черных" или просто "мрачных" двадцатых. У слова "темный" несколько значений: оно может обозначать отсутствие света, тревожную атмосферу, неясность, сомнительность или недостаток знания. Такая многозначность подходит эпохе, в которой трудно разобраться в происходящем и определить, какие ориентиры остаются надежными. Темнота здесь - не только про страх, но и про нехватку ясной картины мира.
У выражения есть и эстетическая сторона. Порнорэп связывает его с визуальным стилем, в котором соседствуют неформальная мода, абсурд, абстрактные образы, военная символика и мотивы Средневековья. Это не единый стиль и не обязательный набор атрибутов, а скорее широкий набор культурных сигналов. В нем могут уживаться нарочитая странность, мрачность, ирония и стремление выглядеть ярко - даже на фоне общего ощущения неопределенности.
Образ "темных веков" неизбежно вызывает ассоциации с периодами упадка и перемен - например, с кризисами античного мира, распадом Византии или стагнацией Средневековья. Такие сравнения действуют эмоционально: они помогают представить настоящее как время, в котором привычные правила уже не работают, а новые еще не стали понятными. Однако подобная метафора не означает, что современность буквально повторяет прошлые исторические катастрофы. Скорее она передает переживание тумана и тревоги.
В этом есть и риск: мрачный образ можно превратить в красивую декорацию. Если воспринимать кризис только как стиль, за эффектной эстетикой легко потерять реальный смысл происходящего. Но метафора может быть полезна, когда помогает не замалчивать страх и растерянность, а дать им название. Она не объясняет все причины проблем и не предлагает готового выхода, зато позволяет начать разговор о том, как люди ощущают свою эпоху.
Весной 2025 года выражение стали использовать в музыкальных рецензиях и обсуждениях культуры, а к лету оно вышло за пределы профессиональных текстов. В июне тему вынесли на публичную дискуссию "Странные, добрые, темные: как звучат наши двадцатые", где участвовал и сам Порнорэп. Там "темные двадцатые" описывали как нестабильное время, пришедшее на смену более оптимистичным "светлым десятым".
Журналист Даниил Бельцов обратил внимание на особую непроницаемость слова "темные". По его оценке, культурная жизнь все чаще распадается на обособленные направления: люди искусства, кино и музыки могут существовать в собственных кругах, почти не соприкасаясь друг с другом. Когда общего пространства для диалога становится меньше, цельный образ времени складывается с трудом. Вместо общей картины появляются отдельные фрагменты, понятные прежде всего тем, кто находится внутри конкретной среды.
Это ощущение разобщенности заметно не только в культуре. Интернет, который когда-то обещал объединять людей и давать доступ к разным точкам зрения, все чаще дробится на небольшие пространства с собственными правилами и привычками. Пользователь может постоянно видеть мнения, похожие на его собственные, но при этом хуже понимать, чем живут другие. В результате общий разговор становится сложнее, а чувство неопределенности - сильнее.
Музыка и кино в такой ситуации становятся не просто развлечением, а способом зафиксировать настроение. Авторы могут говорить о тревоге прямо или прятать ее за гротеском, иронией и экспериментом. Поэтому произведения, созданные в одно время, не обязательно складываются в единое высказывание: одни ищут опору, другие описывают хаос, третьи превращают его в игру. Разнообразие реакций само по себе становится приметой эпохи.
Мода тоже способна передавать противоречия времени. Сочетание нарочито небрежных вещей, необычных силуэтов, мрачных деталей и демонстративно ярких элементов может выглядеть как попытка одновременно спрятаться и заявить о себе. Такой образ не дает универсального ответа на вопрос, как "правильно" выглядеть в двадцатые, но показывает, что эстетика все чаще строится на столкновении несовместимого.
Стендап и интернет-юмор работают с теми же чувствами другим способом. Шутка позволяет на короткое время уменьшить дистанцию между человеком и пугающей темой, сделать ее переносимой. Но юмор не обязательно означает легкомыслие: иногда именно насмешка помогает проговорить то, о чем трудно говорить всерьез. В этом смысле и само происхождение термина - из шутливой игры с громким названием - хорошо отражает его двойственность.
Наконец, "темные двадцатые" не стоит считать диагнозом для всех людей и всех сфер жизни. Кто-то воспринимает нынешнее время прежде всего как опасное и беспросветное, а кто-то видит в нем возможность для новых форм творчества и самоорганизации. Одно выражение не может вместить все различия, но оно дает общий язык для разговора о тревоге, переменах и нехватке ясных ориентиров.
Зачем тогда вообще нужно это название? Возможно, чтобы признать: ощущение неопределенности не сводится к личной слабости или плохому настроению. Оно связано с событиями и изменениями, которые затрагивают многих. "Темные двадцатые" не обещают скорого выхода из кризиса и не предсказывают будущее. Это скорее способ обозначить переживание настоящего - неоднозначного, тревожного и пока не складывающегося в цельную историю.
