Вечные "Мне 20 лет": одно из последних интервью Марлена Хуциева
В 2019 году, незадолго до смерти, Марлен Хуциев говорил о своих главных картинах, Москве, переменах в обществе и работе над "Невечерней". Этот разговор стал одним из последних интервью режиссера. Его посмертный фильм, посвященный встречам Антона Чехова и Льва Толстого, спустя время вышел на экран. В Москве картину можно было увидеть 13 ноября в программе фестивального показа "Послания к человеку".
Хуциев ушел из жизни семь лет назад. Зрители помнят его прежде всего как постановщика "Весны на Заречной улице", "Заставы Ильича" и "Июльского дождя". В интервью он рассуждал о том, как меняется восприятие этих лент и почему снятая им Москва стала важной частью экранной истории страны.
- "Весне на Заречной улице" уже больше шестидесяти лет, а "Заставе Ильича" - свыше пятидесяти. Как режиссер смотрит на фильмы спустя такое время?
- Они отделяются от автора и начинают жить собственной жизнью. Могу сказать только одно: мне не стыдно за свои картины.
- Получается, со временем к ним добавляется взгляд зрителей, и фильмы становятся чем-то большим, чем замысел режиссера?
- "Весну на Заречной улице" до сих пор смотрят, она остается популярной. Мне, конечно, приятно. "Застава Ильича" не имела такого широкого проката, но ее заметили критики и зрители, которым интересно кино. Этого мне вполне достаточно.
- Вы сами пересматриваете свои работы?
- Специально - нет. Смотрю, если оказываюсь на показе или по какой-то причине должен присутствовать. Бывает, включаю телевизор и вижу, что идет моя картина.
- Когда вы возвращаетесь к этим фильмам, они воспринимаются иначе?
- Для меня это все то же кино, которое я снимал.
- Ваши ленты сохранили атмосферу конкретной эпохи. Вы стремились запечатлеть время?
- Такой задачи я перед собой не ставил. Но, видимо, внутреннее желание было. В "Весне" показана провинция, а "Мне 20 лет", которую знают и под названием "Застава Ильича", - московская история. Там уже другое время и другая среда.
- "Мне 20 лет" и "Июльский дождь" рассказывают о разных поколениях?
- Это разные фильмы, и между ними многое изменилось в стране. Наталья Михайловна Торчинская, замечательный редактор "Мне 20 лет", посмотрела "Июльский дождь" и сказала, что после картины ей грустно. "Застава Ильича", по ее словам, была фильмом надежды, а "Июльский дождь" - разочарования.
- Разочарования в любви?
- Не только. В общественной жизни, в окружающей среде.
- Сегодня эпизоды из "Июльского дождя" часто используют в документальных передачах. Они выглядят как хроника.
- Да, кадры из него нередко показывают в документальных программах. То же происходит и с "Заставой".
- Но вы не снимали их как документальные свидетельства?
- Нет, такой цели не было. Я просто любил Москву и хотел ее снимать. В детстве жил там, потом учился в Тбилиси, работал в Одессе и соскучился по родному городу. Поэтому снимал его с удовольствием.
- Многие современные режиссеры обращаются к шестидесятым и цитируют "Июльский дождь". Почему эта эпоха снова привлекает кинематографистов?
- Тогда в кино действительно был подъем, появилось много сильных картин. Но мне не близко, когда нынешние авторы берутся изображать то время, не зная его изнутри. Например, сериал "Оттепель" Валерия Тодоровского мне не понравился. Там неправильно показана съемочная группа. Тодоровский - сын кинематографиста, но сам тех событий не застал и многое придумал уже позднее.
- В фильме "Над темной водой", снятом Дмитрием Месхиевым по сценарию Тодоровского, была пародия на вас. Вы помните этот эпизод?
- Конечно. Это было уже за гранью, просто развлечение. Персонажа загримировали под меня: он сидел, постукивал ногой и требовал воробья. Меня это сильно задело.
В основе эпизода лежал реальный случай, но его смысл исказили. Когда я снимал пролог к картине "Два Федора", хотел сделать панораму поля боя: на перевернутых орудиях должны были сидеть воробьи. Это был задуманный образ. Но птицы никак не хотели оставаться на месте, сколько мы ни старались. В итоге сцену не сняли. А потом я увидел человека, изображавшего меня и требовавшего воробья, - и не понял, что происходит.
- Как продвигается "Невечерняя"?
- Работаю. Продюсер здесь, лучше спросите ее.
К тому времени съемки были завершены, фильм находился в монтаже. Производство осложняли перебои с финансированием и спор с Министерством культуры: ведомство требовало вернуть выделенные средства. Казалось, проект скоро удастся закончить, однако зрители увидели его уже после смерти режиссера.
- Долгое время денег не было, и работа остановилась. Потом один человек случайно прочитал заметку о фильме и помог найти сумму, необходимую для завершения. Пока не хочу называть его имя. Когда картина будет готова, обязательно поблагодарю его.
"Невечерняя" обращается к встречам Чехова и Толстого в конце XIX века. Для Хуциева этот сюжет стал возможностью вновь говорить о людях, времени и их внутреннем мире - темах, к которым режиссер возвращался на протяжении всей карьеры. Картина создавалась непросто: после остановки из-за финансовых трудностей понадобилась помощь частного благотворителя, а завершение работы потребовало времени.
Хуциев не стремился сводить разговор о своих фильмах к одному авторскому объяснению. Он признавал, что зрительская память и новые обстоятельства меняют контекст картин, но не считал это поводом пересматривать собственный замысел. Для него "Застава Ильича" и "Июльский дождь" оставались разными свидетельствами перемен: надежды, сменившейся сомнениями, и человека, пытающегося понять свое место в меняющейся жизни.
Особое отношение режиссера к Москве объясняет, почему город в его фильмах - не просто фон. Хуциев снимал улицы не ради точного воспроизведения хроники, а потому что был с ними связан личной памятью. Позднее именно эта искренность помогла зрителям увидеть в экранных эпизодах документальную ценность, которой автор изначально не ставил себе целью добиваться.
Открытость к зрительскому восприятию сочеталась у него с требовательностью к достоверности. Хуциев резко реагировал, когда прошлое изображали поверхностно или превращали в карикатуру. Важны были не только костюмы и приметы эпохи, но и то, как люди работали, общались и переживали происходящее. Поэтому его замечания о фильмах, посвященных шестидесятым, касались не стилизации, а подмены реального опыта выдуманными деталями.
В интервью режиссер говорил о своих работах сдержанно, но отчетливо обозначал главный критерий: ему не стыдно за снятые картины. Их судьбу он воспринимал как самостоятельную - фильмы продолжали жить, находить зрителей и становиться частью памяти о времени, которое Хуциев когда-то снимал с любовью.
